Метка: 20 век: русские следы в Лозанне

Точнее не в Лозанне, а в верхнем пригороде Лозанны Эпаланже. До переезда Сименона ближе к озеру в район Маладьер. В Эпаланже всемирно известный писатель построил огромный дом (26 комнат, внутренний бассейн и т.д.), где прожил шесть лет.

Позже дом много лет пустовал. На некоторе время помещения были «захвачены идейными сквоттерами», которые стремились навести там порядок и «вернуть к жизни память знаменитого писателя» (так оно и было, как сообщали наблюдатели).

Но дом для возможного музея сохранить не удалось даже сыну Сименона. Слишком дорого обошлось бы восстановление и содержание. А место и земля слишком привлекательны для инвесторов (обычная история для Лозанны и вообще — Швейцарии). Так что дома Сименона в Эпаланже больше не существует.

Зато остались воспоминания известной советской актрисы Аллы Демидовой, которая находилась в начале 70-х в Швейцарии на съёмках фильма «Ты и я» (вышел в 1971 году) и случайно в группе журналистов попала на «развёрнутую экскурсию» к Сименону. Алла Сергеевна вспоминает:

Скажу честно: Сименон меня не приглашал. Я увязалась в эту поездку вместе с четырьмя журналистами. Сименон ждет журналистов – при чем здесь я?.. Решила, что я тоже буду корреспондентом. Я буду спрашивать Сименона про кино. Дом Сименона в 65-ти километрах от Женевы, недалеко от Лозанны, в старинном маленьком городке Эпаланж.

Едем по новой, только что открытой скоростной дороге. Сияет солнце, внизу блестит озеро. На другом берегу озера – горы. Но там уже Франция. Подъезжаем. Слева – высокая каменная не то стена, не то скала. Более осведомленные журналисты объясняют мне – скала искусственная. Дом Сименона наверху. Наверное, потому, что от скоростной дороги шумно. Въезжаем в ворота. На столбиках – по букве «S». Как будто герб, как будто фабричная марка.

Вымощенный двор. Несколько построек, среди которых – небольшая белая двухэтажная вилла. Горничная проводит нас в холл. Окна во всю стену, за окнами – гладко выбритая лужайка… Я уже чувствую себя корреспондентом. Достаю блокнот, лихорадочно записываю все, что потом ускользает из памяти: большая синяя рыба на белой стене… Картины – абстрактная живопись. Телевизор, белые полки с книгами, ковер на полу, камин. Не хватает только Сименона.

И вот он выходит из боковой двери, не заставляя ждать нас ни минуты, – человек семидесяти лет, среднего роста, бодрый, сухощавый, с трубкой в зубах. Желтая рубашка, желтые носки, черная бабочка. Увидев женщину, он извиняется, хочет надеть пиджак, но – жарко, и Сименон, не особенно настаивая, остается в рубашке. Знакомимся.

Задавать вопросы особенно не приходится. Наверное, журналисты здесь частые гости, и он изучил круг обязательных вопросов.

– Да, пишу быстро. Хочу, чтобы мои романы читали за один вечер. Семь дней пишу, четыре – правлю рукопись. Почему так быстро? Это привычка. Я вхожу в образы. Все во мне зудит (так он и сказал), требует немедленного выплеска. Если бы писал дольше – образы выветривались бы, испарялись. Пишу быстро, чтобы концентрировать себя на одном. Надо делать все быстрее. И включаться в ритм сегодняшнего дня.

– Да, – продолжает он, – по переводам занимаю второе место. После Ленина. Потом идет Шекспир… Но не читал Агату Кристи. Наверное, она идет после Шекспира.

– Никуда не хожу, не езжу. Но люблю принимать гостей. Сколько людей – столько характеров. Для меня главное – обнаженный характер. Остальное читатель домыслит сам. Читатель стал образован и эрудирован. Ему не нужны эпитеты. Если действие происходит на набережной в Киеве (он так и сказал – именно в Киеве), – не нужно ее описывать. Это уже сделали радио, телевидение, кино, туристические путеводители. Нужно только будить фантазию. Так делали Чехов, Достоевский, Хемингуэй…

– Все в наш век развивается бурно, очень бурно, это отражается на искусстве. За последние сто лет человечество пережило по крайней мере два ренессанса… Бурное развитие печати, фото, кино, воздухоплавания, электроники, жесточайшие войны – все это подхлестнуло и искусство. Сейчас назревает какой-то новый взрыв… Какой?.. Если бы я знал – сам бы ринулся впереди всех.

Экскурсия по дому (оговоренный протокол посещений):

Кабинет. Красный пол, красные сафьяновые папки на полках. Любимые книги – в основном по медицине. Ведь Сименон учился на врача, и девять десятых его друзей – врачи… Все прибрано и аккуратно. Ничего лишнего. Трубки. На маленьком столике – пишущая машинка.

– Инструмент пыток, – говорит Сименон и показывает твердый мозоль на указательном пальце.

На стене фотография, единственная в доме. Человек со спокойным взглядом, усы, трубка.

– Мегрэ? – невольно спрашиваю я.

– Нет, – Сименон качает головой. – Это мой отец. Он умер, когда мне было 16 лет, и я вынужден был бросить медицину.

– И занялись?..

– Вначале – чем придется, потом – начал писать.

Книжная комната. Эта комната в доме Сименона отведена его книгам, изданным во всех концах земли. Здесь его переводы – по одному экземпляру. Отдельная полка – издания на русском языке, их явно меньше, чем издано в Советском Союзе. Спрашиваю – почему?

Сименон пожимает плечами:

– Я не коллекционирую специально. Здесь только то, что мне присылают. Я получаю много писем и посылок из России, но в основном – это подарки. Русские любят дарить…

Он рассказывает, что был в Советском Союзе дважды. Первый раз – в 1933 году, побывал в Одессе и в Батуми. Второй раз – в 70-х годах. Круиз по Черному морю и опять Батуми, Одесса, Ялта, Новороссийск.

Представительский кабинет. Здесь происходят деловые встречи, здесь Сименон диктует секретарше ответы на письма, здесь он принимает гостей. У него много друзей среди актеров. Почти все французские, английские актеры побывали здесь, в этом кабинете. Его старший сын женат на французской актрисе Милен Демонжо (прим. lsvd.ru: роковая блондинка и кинозвезда «Фантомасов» и «Трёх мушкетёров» Милен Демонжо русская по матери). Незадолго до нас у Сименона побывали Симона Синьоре и Жан Габен…

– Я всегда очень любил кино. Особенно раньше – в двадцатые годы, когда кино было молодым и задиристым. Мы были друзьями с Рене Клером, Ренуаром. Знал и Эйзенштейна. Тогда все мы были такими же молодыми и задиристыми. Боролись за новые направления. В парижских кафе доходило до драк… – Сименон улыбается. – Вызывали жандармерию… Несколько раз был в жюри международных кинофестивалей. Например, в 1959 году, в Каннах.

Но Сименон – домосед, испытывает страх перед толпой. Внизу, в подвале дома, у него маленький кинозал. Ему привозят новые фильмы и старые – и он смотрит их в полном одиночестве.

Или еще – телевизор. Недавно видел фильм «Кот» с Синьоре и Габеном, поставленный по его роману. Это редкий случай. Из пятидесяти пяти экранизаций своих романов Сименон видел только три…

И смотреть не любит.

– На экране – совсем другое, не то, что было в голове (сценарии пишет не он). Обидно и досадно. Такое впечатление, словно родная дочь вернулась домой после пластической операции. Хотя нет, видел фотографию советского актера Тенина в роли Мегрэ для телевизионного спектакля. Очень, очень похож! Пожалуй, больше всех. Передайте это ему, если встретите.

Прим. lsvd.ru: здесь вы сможете прочитать о встрече Жоржа Сименона и Юлиана Семёнова в Лозанне: https://lsvd.ru/?p=3426

Не хотелось бы связывать эту публикацию с Днём Победы, поскольку речь пойдёт о человеке, который в годы войны формально считался нашим врагом, за что серьёзно поплатился. Поэтому я выждал несколько дней…

Работая мелкой чиновницей в РСХА и консульствах, буквально «перекладывая бумажки» и не более того, Эмми Гольдакер (Emmy Goldacker) была в 1945-м году арестована НКВД в Берлине.

Затем приговорена к 10 годам принудительных работ и этапирована в поселок Инта (это в Коми, позднее посёлок стал городом).

Предлагаю вам ссылку на лагерные воспоминания «Деревянный чемодан», которые я прочитал в 2007 году после краткого знакомства с Эммой Павловной (под таким именем она числилась в советских документах).

Французский вариант вышел под названием «Чемодан Иван Иваныча» (La valise d’Ivan Ivanovitch). Иван Иваныч был лагерным мужем Эммы Павловны, «институт» неформальных лагерных браков в книге также описан.

После заключения немецкая еврейка Эмми Гольдакер поселилась в Швейцарии. Она жила со своим супругом Фредом (см. фото, 2013 г.) в Cheseaux-sur-Lausanne. В небольшом собственном доме.

Эмми приезжала в Россию в 2005 году на презентационные мероприятия по поводу выхода русского варианта книги.

Кстати, оригинал вышел еще в начале 80-х и вызвал определённый резонанс в Европе. Изначально книга была написана на французском, потом самим автором переписана на немецком, а позднее была издана и на других языках.

Её отношение к русским людям, к нашей стране вообще, а также — к причинам, по которым её осудили — всё это передано очень просто. Без лишних слов и совсем не длинно.

Кстати, русский язык, который Эмми Гольдакер выучила в Гулаге, она не потеряла.

ЧИТАТЬ текст (на сайте Сахаровского центра в переводе с немецкого Наталии Палагиной) здесь — ДЕРЕВЯННЫЙ ЧЕМОДАН

СМОТРЕТЬ (документальный фильм на французском языке лозаннского La Télé) тут — EMMY GOLDACKER

P.S. Мадам Гольдакер скончалась 17 августа 2017 года в возрасте 98-и лет.

Со 2-го по 9-е января 1998 года в Лозанне был сыгран финальный матч первого турнира по «быстрым шахматам». Россиянину Анатолию Карпову (которому тогда было 46 лет) противостоял индийский гроссмейстер Вишванатан Ананд (28 лет). Поединок состоялся в Олимпийском музее, и первый «символический ход» сделал тогдашний президент МОК Хуан Антонио Самаранч.

Президент ФИДЕ Кирсан Илюмжинов мотивировал появление новой системы шахматного турнира рядом причин: «её демократизацией — участием более ста сильнейших шахматистов мира, необходимостью соответствия требованиям новой эпохи с ее ускоренным темпом жизни, интересами дальнейшей популяризации шахмат с помощью масс». Илюмжинов обеспечил финансирование турнира, которое составило бюджет в 5 млн долларов.

Однако, новому турниру отказали в участии гроссмейстеры Каспаров и Крамник, да и финалист Виши Ананд оказался в неравных условиях с Карповым, что, впрочем, формально правилам не противоречило. Дело в том, что Анатолий Карпов, несомненно, выдающийся советский и российский шахматист, как действующий чемпион мира ФИДЕ, не играл отборочные матчи и автоматически проходил в лозаннский финал.

Ананду же пришлось начинать борьбу за финал с 1/32-ой, эти матчи прошли в голландском Гронингене, где Ананд победил последовательно Николича, Халифмана, Алмаши, Широва, Гельфанда и Адамса! Причем, между коротким матчем в Лозанне и длительными соревнованиями в Гронингене, Виши Ананд имел перерыв всего три дня. А освобожденный от отбора Карпов в это время готовился к финалу на Канарских островах, откуда и приехал в Швейцарию. Так или иначе, но основная сетка матча закончилась вничью 3-3 и по регламенту были сыграны еще две партии, в которых Анатолий Карпов защитил звание чемпиона мира.

Добраться до Олимпийского музея можно или от метро Ouchy (при выходе налево), или (что намного удобнее) новым «спортивным» автобусным маршрутом №24, который соединяет музей с Олимпийским комитетом. Кстати, и штаб-квартира ФИДЕ тоже находится в Лозанне, и также на маршруте №24 (Avenue de Rhodanie 54).

Пьер Жийяр (на русском эту фамилию принято писать и произносить как Жильяр) родился в 1879 году в местечке Fiez (километрах в тридцати пяти выше Лозанны). В 1904 году окончил Лозаннский университет, который тогда находился во Дворце Гавриила Рюмина (еще один русский след) на площади Riponne.

Осенью 1904 года Пьер Жийяр принял приглашение герцога Лёйхтенбергского обучать в России французскому языку его сына. Сам герцог приходился кузеном Романовым и занятия проходили в Петергофе, где Жийяр иногда видел и царскую семью.

Договорённость с герцогом была годичная, но по её окончании Жийяру было предложено остаться при его сыне уже наставником. При этом швейцарец принял на себя преподавание французского языка и старшим дочерям Николая Второго (Великим Княжнам Ольге и Татьяне).

Императрица Александра Фёдоровна несколько месяцев лично присутствовала на уроках Жийяра, но начав доверять педагогу, передала эту обязанность своей фрейлине княжне Оболенской. Через несколько лет подросли Мария и Анастасия, которые также стали ученицами швейцарца.

К 1909 году контракт с герцогом Лёйхтенбергским закончился и Пьер Жийяр полностью сосредоточился на работе при дворе. Жил он в городе, но пять дней в неделю приезжал к ученицам. Позднее стал выезжать с семьёй и на летние дачи (в частности, крымские). Важно было не прерывать занятия, поскольку девочки
многое забывали на долгих летних каникулах.

С определённого времени Пьера Жийяра стали приглашать к столу, чем высказывалось уважение к нему. Участие в царской трапезе считалось оказанием большой чести человеку не только в протокольном смысле.

А с октября 1912-года Пьер Жийяр начал заниматься и с Цесаревичем Алексеем Николаевичем. Мальчик был слаб физически и занятия часто прерывались. Также учителем было замечено, что болезнь скрывалась от посторонних глаз и, возможно, имела статус государственной тайны. Однако в один из сильнейших кризисов, семья уже не имела право скрывать правду о болезни Престолонаследника и начала публиковать официальный бюллетень о состоянии его здоровья.

К 13-году, когда состояние Алексея стабилизировалось, Императрица перед плановым отпуском Жийяра в Швейцарии объявила, что «она намерена по возвращению доверить мне обязанности наставника Алексея Николаевича. Это известие преисполнило меня одновременно радости и страха. Я чувствовал, что не имею права уклониться от тяжелой задачи, и, быть может, оказать непосредственное влияние, на духовное развитие того, кому придется в свое время быть монархом одного из величайших Государств Европы.»

Жийяр был подробно проинструктирован лечащими врачами Цесаревича. Опасность порезов, даже самых мелких травм могли при диагнозе гемофилия (кровоточивость) вызвать смерть ребенка. Были сложности и психологического характера, так что занятия далеко не сразу обрели стабильность.

Что касается способностей княжон к языку, то Жийяр отдает предпочтение только Ольге, другие же сёстры «даже любя язык и умея читать, свободно говорить на нём так и не научились». Дети в семье вообще находились в мультиязычной среде. Мать, например, говорила с ними по английски, а отец — только по русски.

Конечно, Жийяр отмечал и роль Распутина при дворе, силу которого он определил как религиозно-психическую и откровенно отрицательную.

После объявлении Германией войны в 1914 году ситуация серьёзно осложнилась. Германцы также нарушили нейтралитет Швейцарии, и выезд на родину стал для Жийяра невозможным. Но, например, влияние Распутина на семью при этом ослабло.

К 16-му году резко обострились и внутренние российские противоречия. Дума требовала либеральных перемен, которые Николай не отрицал, но считал их преждевременными из-за текущей войны. К тому же началось политическое давление на Императрицу, где ей припомнили германские корни и, увы, Григория Распутина.

Все эти факторы, а также пессимистические прогнозы врачей по поводу здоровья Наследника подтолкнули Николая Второго к отречению в пользу брата.

Пьер Жийяр открыто обвинил в окончательном разрушении России в этот момент Германию, «которая напустила на неё Ленина и евреев-авантюристов большевизма, широко снабдив их золотом».

Жийяр, конечно, вспоминает и Керенского, который постепенно (поддавшись обаянию Николая, как искреннего и скромного человека) изменил к нему отношение и
перестал выступать в роли «судьи» его ошибок. Александр Керенский призывает газеты прекратить травлю семьи. Но реально помочь выехать им в безопасное место (каким был выбран Тобольск) он не смог, поскольку и сам терял власть.

В течении нескольких месяцев фактического ареста семьи в Царском Селе Пьер Жийяр оставался при них. В ноябре 17-го было ясно, что власть перешла к большевикам.

Из Тобольска они выезжают пароходом в Тюмень. Сразу по прибытию их пересаживают на поезд в Екатеринбург, но часовые сопровождают Жийяра в другой вагон, разделяя его с семьёй. По прибытии Жийяр в окне оккупированного поезда видит детей, сам того не зная, что — в последний раз.

Все это время Жийяр оставался в вагоне, когда, наконец, комиссар не объявил ему, что он «свободен и в его услугах больше нет необходимости». Жийяр попытался через английского и шведского консулов, которые были в городе, что-то предпринять. Консулы и сами не верили в страшную развязку, но «нас успокоили, говоря, что уже были предприняты шаги…»

В результате Жийяр прожил в вагоне месяц и не смог увидеть заключенную в доме Ипатьева царскую семью. В конце концов ему было предписано вместе с другими «освобождёнными» срочно покинуть Екатеринбург и вернуться в Тобольск.

Тем временем в ночь с 16-го на 17 июля 1918 года в полуподвале Ипатьевского дома был приведён в исполнение (фактически без суда и следствия) смертельный «приговор» не только Императору, но и его жене, детям и нескольким приближённым. Людей расстреляли практически в упор, причём каждый из убийц расправлялся со «своей» жертвой. Николая Второго убивал некто Юровский. Формально приговор вытекал из постановления исполкома Уральского областного Совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов.

Через несколько дней режим большевиков в этом регионе России временно пал (трагическое опоздание!), и началось расследование расстрела царской семьи «новыми» белыми властями. Пьер Жийяр, конечно, содействовал расследованию. Он, наконец, смог попасть в дом Ипатьева, где убедился, что погиб не только Николай (о чём большевики оповестили город через листовки на заборах), но и вообще все, кто оказался рядом с ним.

Еще там в Сибири Жийяр опознавал якобы выжившего Цесаревича. Это был подлог и не последний, который он разоблачал. Уже в Европе спустя годы Пьер Жийяр участвовал в экспертизе психически нездоровой женщины Анны Андерсон, выдававшей себя за княжну Анастасию Николаевну, якобы случайно выжившую. Независимый ДНК-анализ проведенный после её смерти подтвердил и этот подлог.

Лишь в 1920-м году Пьер Жийяр смог вернуться на родину в Швейцарию, где продолжил работу в университете Лозанны, став там профессором. Интересно то, что он смог вывезти из России одну из нянек великих княжон Александру Теглеву, на которой впоследствии (уже в Швейцарии) женился. Александра Александровна Теглева-Жийяр умерла в 1955 году, а сам Пьер Жийяр в 1958 году попал в автомобильную аварию, после которой так и не смог полностью восстановить своё здоровье. Через четыре года (в 1962 году) бывший учитель французского языка царской семьи и наставник Престолонаследника скончался в Лозанне в возрасте 83-х лет.

В 1921 году Пьер Жийяр издал книгу «Трагическая судьба Николая Второго и его семьи», которую мы несколько раз цитировали выше. В предисловии к этой книге автор объяснил необходимость её написания с целью «реабилитации нравственного облика русской царской семьи» в ответ на множество спекулятивных публикаций того времени. С Романовыми Пьер Жийяр провёл 13 лет и, несомненно, его воспоминания (совсем недавние на тот момент) стали важнейшим документальным доказательством одной из самых страшных и позорных страниц в истории России.

P.S.В фильме режиссёра Глеба Панфилова «Романовы. Венценосная семья» (2000 г) роль Пьера Жийяра сыграл известный киноактер Андрей Харитонов.

На снимке: Бывшее здание Лозаннского университета зимой 2017 года (добраться туда можно многими автобусами и по линии метро M2 до остановки Riponne — Maurice Bejart), Пьер Жийяр (портрет), Пьер Жийяр с ученицами Ольгой и Татьяной.